Фото
Ветераны среди нас. Дети войны. Нелля Владимировна Кононыхина-Вдовиченко и Леонид Яковлевич Цыган

Время безжалостно, и его течение не остановить. Ветераны уходят от нас, и все чаще нашими героями становятся те, кого называют дети войны. Они родились до ее начала и рано повзрослели с ее приходом. Нашим сегодняшним героям − Нелле Владимировне Кононыхиной-Вдовиченко и Леониду Яковлевичу Цыгану повезло не жить на оккупированной нацистами территории, но трудности и опасности эвакуации и тяжелой работы в тылу их не минули…

Слово Нелле Владимировне КОНОНЫХИНОЙ-ВДОВИЧЕНКО:

– Перед войной мы жили в поселке Даурия в Забайкалье. У меня была старшая сестра Ира, а в 1938 году родился младший брат – Леня. Наш папа был кадровым военным, служил под начальством Константина Константиновича Рокоссовского, будущего Маршала Советского Союза.

Справка Florida & Us
Константин Константинович Рокоссовский (1894–1968), Маршал Советского Союза, Маршал Польши.
Добровольцем ушел на Первую мировую войну, за мужество награжден Георгиевскими медалями и произведен в унтер-офицеры. В Красной армии с момента ее создания. Воевал в Сибири и на Дальнем Востоке. Там прошел путь от командира кавалерийского эскадрона до командира кавалерийской дивизии.
В феврале 1932 года стал командиром 15-й Кубанской кавалерийской дивизии, дислоцировавшейся на станции Даурия. В Забайкалье он получил свое первое генеральское звание – в 1935 году стал комдивом.
В 1936 году его перевели в Псков, назначив командиром 5-го кавалерийского корпуса. В 1937 году арестовали, обвинив в участии в мифическом «забайкальском заговоре», а заодно в том, что он – польский и японский шпион. За два с половиной года Рокоссовский прошел все «прелести» сталинских застенков, однако выстоял и не дал ложных показаний ни на себя, ни на других. В 1940 году его освободили и реабилитировали.
Показал себя выдающимся военачальником Великой Отечественной войны. Участвовал во всех решающих сражениях, таких как Смоленская оборонительная операция, битва за Москву, Сталинградская битва, битва на Курской дуге, операция «Багратион», Восточно-Прусская, Померанская и Берлинская операции.
24 июня 1945 года командовал Парадом Победы в Москве.

Все командиры жили с семьями вместе, в домах, врытых в землю наподобие землянок. Помню себя маленькой, до войны, когда солдаты откапывали наши жилища, когда дул сильный ветер, который заносил эти землянки песком. И одно из моих первых детских воспоминаний, это как я сижу у окошечка, а солдаты нас откапывают. А мы, дети, им машем и рожицы строим, и они нам рожицы строят.

Когда началась война, папа отправился на фронт, а мы приехали к бабушке (маминой маме). Она жила на станции Могзон в Читинской области. Приехали мы воинским эшелоном. А до бабушкиного дома было идти километра полтора. Помню, как нам встретилась собака. И ластится, ластится. А мама несет на руках братика, Леню. С одной стороны я, с другой – старшая сестренка. А мама боится, что собака напугает нас, и, когда дошли до бабушкиного дома, эта собака разбежалась, я это видела сама, и через забор! И к двери, царапает ее, лает, и тут вышла бабушка!

Помню, как ложились спать, а нас же трое детей, подушек всем не хватает, и все мы спрашиваем, где наши подушки? А нам говорят – их разбомбили. И в моем детском представлении была картина, что бомба упала прямо в середину моей подушки!

Мама работала, не помню, где и кем, но по профессии она была учителем. У нас в поселке было два здания двухэтажных, их выселили и сделали там госпиталь. И в этот госпиталь мы носили продукты: молоко, хлеб, яйца. Помню, как бабушка одно яичко разрежет на две половинки и говорит: «Это тебе, Ира, а это тебе, Нелля». Другое: «Это тебе, Леня, а это тебе, Нина», – там еще были внуки. «А вот эти яички несите, дети, в госпиталь». И мы берем их и несем раненым. Молочко так носили, сметану, все, что было в доме, что мы ели, носили раненым в госпиталь. Ближе к победе, когда я уже в школе училась, мы писали под диктовку письма тем, кто сам из-за ранений писать не мог. Кроме того, мы, девочки, гладили бинты. Кто-то их стирал, а мы гладили. Одна расправляет, другая гладит, а третья закручивает. Так мы, дети, помогали госпиталю.

Еще в тылу вязали варежки, шарфы, шапки нашим бойцам. Вязали все. В конце войны мне было 9 лет, и в этом возрасте я уже свободно вязала! В сельсовете были ящики, где собирали эти вещи для отправки на фронт. И в каждую рукавичку, носок, мы вкладывали наши пожелания. Бабушка диктовала, а мы писали: будьте стойкими, побеждайте, не замерзайте. И привет моему папе, если найдете его, передайте! Так мы помогали фронту!

Тут надо сказать, что у нашей бабушки помимо дочки – нашей мамы, было три сына. Все они воевали, и один из них, Василий, не вернулся. Вскоре после войны, мы еще с бабушкой жили, приехали двое его однополчан, привезли бабушке часы Василия. У них была договоренность, что если кто-то останется живой, то привезет вещи погибшего друга его родителям. Бабушка, я помню, очень плакала, говорила им: «Сыночки, оставайтесь здесь со мной жить, сыночки!».

Наш папа, несмотря на два ранения, вернулся домой живым в звании майора только в сентябре 1946 года. Он пошел работать куда-то на почту, в бухгалтерию. Но через некоторое время его посадили. Там была какая-то растрата, и его посчитали виновным. Но я до сих пор не верю в это, в то, что он был виновен! Позже его выслали в Братск, в Сибирь. Вскоре там началась стройка Братской ГЭС. А я уже взрослая была, закончила техникум. Как активная комсомолка, я собрала девчат, и в 1955 году мы тоже поехали строить Братскую ГЭС!

Уже там в 1957 году я вышла замуж за Василия Кононыхина. Вышла по любви! Очень интересная была у нас история, связанная с женитьбой. Как-то после комсомольского собрания, которое проходило у нас в столовой, один человек, старше нас, подошел ко мне и говорит, показывая на парня: ты его знаешь? А он из армии недавно пришел, работал в военной форме, в гимнастерке, но без погон. Ну да, говорю, знаю, хороший парень! И он подходит к парню и спрашивает: ну как тебе эта девушка? Нравится, он говорит.

И вот этот наш старший товарищ всем объявляет: «Надо их поженить! Как вы считаете?» Тут все закричали: «Да! Горько!» Мы знакомы, конечно же, были, разговаривали, на одном же предприятии работали, в одной столовой питались.

В итоге нас увезли в отдельную палатку, там мы провели нашу первую ночь. Потом нам квартиру, конечно, дали. Так пошла дальше наша жизнь. 44 года я проработала в одной организации – «Братскгэсстрое».

В Америку я попала благодаря моему сыну! Сынок был в Братске активным, хотел зарабатывать много денег. Время было такое – купи-продай. Ездили в Китай, покупали там вещи, а дома продавали. И «крыша» там была, бандитская «крыша», и он ей платил, а над ней еще была «крыша», тоже к нему за деньгами. А он говорит: да я уже плачу своей «крыше»! Ну они ему и сказали: у тебя дети есть, смотри… А жена его была беременная, и ребенок у них был (ее ребенок от первого брака). В итоге сын все бросил и с семьей уехал. Тут у него родился ребенок, девочка. Он мне звонит и говорит: «Мама, здесь рай, ну что ты там будешь в своем Братске − зима, мороз, приезжай!» Я взяла внука своего, его сына от первого брака, и мы поехали погостить – до сентября. Уже здесь внук сказал: я не вернусь домой, я остаюсь с папой. Созвонились с его мамой, она разрешила остаться. Он пошел в школу в 4-й класс. Так и остались. Без документов, без всего. К этому времени с первым мужем мы разошлись. По глупости просто, по глупости… Я ему не могла чего-то простить, такая обида была, такая обида! До сих пор корю, ругаю себя! Не было кого-то, кто мог дать тебе по башке, Нелля, говорю себе! Хороший был человек! И очень любил меня! И я его люблю до сих пор…

Здесь, в Майами, я вышла второй раз замуж за Николая Васильевича Вдовиченко. Он ушел от нас в 2003 году, царствие ему небесное. Он в армии был с 1938 года, воевал. Они стояли насмерть на подступах к Ленинграду, дрались до последнего патрона! Попал в плен. Когда он рассказывал об этом, мне было страшно!

В плену Николай Васильевич взял фамилию Вдовиченко – девушки, с которой встречался до войны. Он был евреем и ничего хорошего его в плену не ждало.

Он выжил, был в плену 4 года. Его избивали. Он работал на кухне, и как-то его сильно избили за то, что он украдкой бросал еду в мусорные корзины, чтобы пленные, которые это убирали, могли поесть и товарищам своим принести. Вот о ком надо было рассказывать!..

Рассказывает Леонид Яковлевич ЦЫГАН:

– Я родился в октябре 1933 года в городе Одессе, мы там жили всей семьей до начала войны. Когда началась война в 41-м году, были ежедневные налеты, они разрушали город. Город Одесса − это как второй Париж по своей архитектуре! Отец ушел на фронт, я остался с бабушкой, потому что мама была в разводе с отцом, и я жил с бабушкой. Отец добился разрешения на эвакуацию, и мы эвакуировались на грузовом теплоходе «Ворошилов». Мы все находились в трюмах, а с нами рядом шел пароход «Ленин». Он был пассажирского класса, и на нем было около 3000 человек, включая беженцев, детей и солдат. Мы погрузились и двинулись ночью. Шли через Севастополь, где встретились с отцом. Это была последняя наша встреча, позже он погиб, защищая Севастополь.

Но в Черном море поставили мины, и ночью был страшный взрыв, «Ленин» наскочил на мину и большинство его пассажиров погибло. Спаслось небольшое количество тех, кто был на верхних палубах. Ночью их было тяжело отыскать, они кричали, просили о помощи! А мы делали из полотенец веревки и бросали за борт, на голос. Помню, как вытащили лейтенанта и его дали нам с бабушкой. У него была ранена голова, мы его перебинтовали и ухаживали за ним, кормили.

Гибель парохода «Ленин», свидетелем которой стал наш герой, − одна из самых крупных морских катастроф XX века, многие обстоятельства которой до сих пор не выяснены. В ночь на 28 июля 1941 года погибли, по разным оценкам, от 650 до 4600 человек, эвакуируемых из Одессы в связи с приближением к городу немецко-румынских войск.

Это были последние рейсы нескольких кораблей, увозящих людей из осажденной Одессы, и жители города всеми правдами и неправдами старались пробиться на пароходы. Пропуском на пароход служил посадочный талон, но по одному талону проходили двое‑трое взрослых, дети же в счет не шли вообще. Многие приходили с записками от городского и областного руководства и комендатуры. Учет пассажиров не велся. В результате вместо 482 пассажиров и 400 тонн груза (согласно документам) тот же пароход «Ленин» одних только пассажиров принял на борт около 4000 человек. Есть сведения и о принятии на борт еще 1200 только что мобилизованных и еще не обмундированных призывников, отправляемых в тыл. В итоге людьми оказались заполнены все салоны, кубрики, коридоры, трюмы и палубы. Теплоход «Ворошилов», на котором находился Леонид и его бабушка, приняв на борт более 3000 эвакуированных при одном работающем главном двигателе, ушел тогда в свой первый военный рейс.

Вечером 24 июля «Ленин» вышел в море головным судном конвоя в составе теплохода «Ворошилов», судна «Березина» и двух шаланд, тоже до отказа наполненных людьми. Путь конвоя лежал через Крым, и вечером 27 июля 1941 года «Ленин», «Ворошилов» и присоединившийся к ним теплоход «Грузия» в сопровождении сторожевого катера покинули Севастополь. Конвой был ограничен в скорости из-за поломки машины на «Ворошилове». Шли кильватерной колонной в полной темноте, берег слева только угадывался. В 23.33 на траверзе мыса Сарыч по правому борту между носовыми трюмами «Ленина» раздался сильный взрыв. Пароход стал оседать носом и крениться на правый борт и через 10 минут затонул!

«Ворошилов», «Грузия» и высланные из Балаклавы катера подобрали из воды до 600 человек, по другим данным − менее 300.

По версии трибунала, корабль подорвался на минном заграждении, выставленном Черноморским флотом на подступах к военно-морской базе Севастополь. В катастрофе обвинили лоцманов, но после войны их оправдали.

Согласно показаниям ряда свидетелей, взрыву у правого борта «Ленина» предшествовал сильный металлический удар, а некоторые даже видели в море «белую светящуюся струю», в связи с чем появилась версия о торпедировании парохода румынской подлодкой «Дельфин». Косвенные подтверждения этой версии были найдены в 1944 году, однако причина гибели парохода «Ленин» и сегодня остается еще одной трагической загадкой истории.

В Новороссийске раненых сняли, а мы отправились в Махачкалу, откуда снова на судне поплыли через Каспийское море в Среднюю Азию. Такими путями мы добрались до Средней Азии. На судах, на поездах, в теплушках. Бабушка была старенькая, ей было 78 лет. И эта поездка была для нее мучительной: эшелоны, товарняк, пожилые, больные, которые умирали. И мы их выносили из вагонов. Беженцев сортировали, детям давали возможность первыми уехать. Мне было восемь, 9-й год, в этой обстановке дети быстро становятся взрослыми. Добрались мы до Андижана в Узбекистане. В Андижане мама меня нашла в 1943 году и забрала к себе в Сталинобад, сейчас он называется Душанбе, это столица Таджикистана. А бабушка осталась с невесткой другого сына.

В Сталинабаде меня определили в школу, но я ее пропускал, связался с беспризорниками. Они научили меня играть в карты на деньги. Потом меня поймали, и, помню, как учитель стыдил меня. Он держал в руках письмо из военкомата о том, что отец погиб, а я веду себя таким образом.

Как только весной 1944 года Одессу освободили, мы с мамой уехали туда. Город был разрушен, коммуникаций не было, воды не было. Плохо было. Квартир было много пустых, но в нашей квартире жили люди. Выселить людей с детьми было как-то не по-нашему. Мы были очень дружны, граждане Советского Союза. И нам нашли другое жилье. Я пошел в школу.

Из нашей большой семьи из 19 человек 11 человек погибло во время войны. Когда мне пришло время идти в армию, меня не взяли, так как в нашей семье все мужчины погибли, и я остался один. Пошел учиться, стал инженером, начал восстанавливать электростанции. В 70-х годах я работал старшим инженером в машиностроении и ездил по всей стране, но не знал, что люди эмигрируют из Советского Союза, был оторван от этого процесса. И как-то я ехал из Одессы в командировку в Вильнюс и разговорился с соседом в купе. Он ехал в Вильнюс провожать своего друга, который уезжал в Америку! Для меня это тогда было странным, что люди туда уезжают, хотя пропаганда нам говорила, как там плохо. Вскоре я попал в командировку в Румынию и там познакомился с людьми, которые мне дали адреса, к кому обратиться, чтобы уехать из СССР.

Я тогда уже был женат, у меня был сын. Здесь надо сказать, что у моей супруги Зины было что-то вроде подпольного бизнеса: она делала шляпки. Нам стали говорить: уезжайте, там у вас больше шансов будет! Нам помогло то, что отец моей жены очень хотел уехать из Советского Союза: его сестры уехали в Америку еще до войны. И в 70-х годах он наладил связь с родственниками в Америке и Канаде. Поэтому разрешение на выезд нам дали очень быстро, через три месяца, и мы с сыном и женой прилетели в Нью-Йорк.

Сын Владик получил там образование, работал, но после падения башен-близнецов его компания закрылась. И он купил бизнес, связанный с мороженым, здесь, в Майами.

У него родилась двойня, мальчишки, и сын позвал нас с женой к себе. Мы переехали, но моя супруга уже была больна и скончалась в 2004 году. А в 2005 году мы познакомились с Неллей, оба были в горе, оба потеряли близких. С тех пор так и живем, поддерживаем друг друга!

Читайте также:
Адвокат Катерина Курбатова: новое правило PUBLIC CHARGE в вопросах и ответах

Комментарии:

Реклама
The Nunez Law Firm
Green Hills
merci-last
DTP FLORIDA
Vadim Klochko
Doctor Olga Alexandrova
The Law Office of Louiza Tarassova
Maiorova Law Group
pristine spa 1-4-0
AromaBeautySpaClub-1-4page
Тут могла быть Ваша реклама!