Меня зовут Анастасия. Я родилась в Беларуси. Мое раннее детство — это запах свежего хлеба из деревенской печки в нашем доме, зеленые луга в деревне Новый двор под Минском и голос бабушки, которая читала мне сказки на ночь.
Для кого-то может показаться странным, что большую часть своей жизни прожив в Америке, я с большим интересом отношусь к своим белорусским корням, культуре, историческому наследию и тем трагическим событиям, которым подвергалась моя историческая Родина.
В апреле 2026 года исполняется 40 лет со дня катастрофы на Чернобыльской АЭС, когда Беларусь приняла на себя 70% радиоактивных осадков. Это трагедия, которая не имеет срока давности. Для меня, признаться честно, долгое время это была просто строчка в учебнике, информация из интернета, кадры из нашумевшего сериала HBO, который не совсем точен.
Живя в Америке, я постоянно слышу от сверстников вопросы вроде: «Чернобыль же в Украине, при чем тут Беларусь?». И мне стало стыдно, что я сама знаю об этом так мало. Мои корни — там, где земля до сих пор помнит ту весну. Мне захотелось разобраться самой, не по Википедии, а через реальные истории людей, которые пережили это и могут рассказать правду из первых уст.
И такая возможность у меня появилась. Я поговорила с человеком, который в то время был моим ровесником. Он помнит ту весну не по кадрам из сериалов, а по собственным детским ощущениям, которые остались с ним на всю жизнь. Его зовут Павел Адамович Шидловский. Сегодня он — руководитель Посольства Республики Беларусь в США, государственный чиновник высокого ранга, дипломат, который официально представляет страну Беларусь за океаном. Но в апреле 1986 года ему было ровно столько же, сколько сегодня мне — 15 лет.
Этот разговор перевернул мое представление о Чернобыле. Теперь это для меня не просто дата в календаре, а живая, пульсирующая боль моей страны, которую я, наконец-то, начала по-настоящему понимать.
Павел Адамович любезно согласился оставить на время дипломатический протокол и поговорить со мной без громких фраз и без оглядки на должность. Это был разговор двух людей, у которых общая родина, а не разговор чиновника и подростка. Вот что из этого вышло — читайте».
Павел Адамович, хочу начать с личного момента. В 1986-м вам было столько же, сколько мне сейчас — пятнадцать. Каким вам запомнился тот апрельский день? Было ли предчувствие, что происходит что-то, что изменит жизнь миллионов?
– Спасибо за возможность пообщаться с тобой, дорогая Настя. И спасибо за интерес к этой теме – конечно, весьма непростой для всех нас, белорусов, но очень важной. В свои 15 лет, несмотря на юный возраст, я уже любил путешествовать. Сразу после того дня – причем, не думая о Чернобыле, – я один совершил поездку по странам Балтии. Я посетил Вильнюс, Ригу, Пярну и Таллин. Тогда это была часть Советского Союза, и билеты было взять несложно. Лично я поначалу большого значения этой аварии не придал. Теперь, оглядываясь назад, думаю, а может и неплохо, что я на несколько дней выехал подальше от места трагедии.
Истинное понимание ситуации пришло годами позже – уже когда я поступил в Институт иностранных языков и на фоне гласности появилось много информации. А с темой Чернобыля на профессиональном уровне непосредственно столкнулся в 1994 году, уже когда работал в МИДе и обеспечивал визит в Беларусь заместителя Генерального секретаря ООН по гуманитарным вопросам.
Павел Адамович, для моих сверстников в США Чернобыль — это часто просто локация из сериалов или игр. Если отбросить сложные термины, как бы вы объяснили им за минуту: что именно произошло в ту весну и почему масштаб этой беды ощущается до сих пор?
– Знаешь, Анастасия, если отбросить сухие цифры и отчеты, то можно сказать, что авария расколола нашу жизнь на «до» и «после». Сегодня обычный апрельский вечер, цветут сады, люди строят планы на лето, готовятся к майским праздникам — и в один миг все это перечеркивается.
На Чернобыльской станции проводили эксперимент, но из-за ошибок в управлении реактором типа РБМК-100 произошел мощнейший взрыв паровой и водородной смеси. В ту секунду реактор был разрушен, и в небо, над нашими домами и садами, поднялся столб радиоактивной пыли. Тысячи людей в одночасье стали вынужденными переселенцами, оставив в своих квартирах все: игрушки, фотографии, ключи от дверей, которые они больше никогда не откроют.
Почему мы чувствуем это до сих пор? Потому что Чернобыль — это не только про радиацию. Это про хрупкость нашей жизни. Мы поняли, что прогресс, которым мы так гордились, может в секунду обернуться против нас, если мы потеряем бдительность или ответственность. Это урок, который мы учим уже сорок лет: за каждое наше действие, за каждый “эксперимент” с природой или техникой, мы несем ответственность перед будущими поколениями, перед тобой!
Ущерб от аварии оценивается в 235 млрд. долларов США, что составляет 32 бюджета Беларуси 1986 года. Сюда включаются и потери, связанные с ухудшением здоровья населения, убытки промышленности, социальной сферы, сельского хозяйства, затраты ликвидации и минимизацию последствий катастрофы.
Как реагировали взрослые в вашем окружении — родители, учителя? Пытались ли они оградить вас от тревоги или, наоборот, сразу ввели какие-то правила безопасности? Что чувствует подросток, когда понимает: мир вокруг стал невидимо опасным?
– Я жил в Минске, и о каких-то специальных мерах безопасности не помню. Жизнь шла своим чередом, но с определенными коррективами. Предупреждали о том, что нельзя собирать в лесах грибы, если точно не уверен, что лес не зараженный. Я – заядлый грибник с детства, и помню, что на несколько лет сбор грибов вообще прекратил. Не 
рекомендовали покупать продукцию, особенно грибы, с рук на стихийных рынках. Помню, что еще долгие годы после Чернобыля у продавцов грибов всегда спрашивали, где их собирали. Я летом 1986 года ездил с другом на поезде в Харьков – ты знаешь о моей тяге к путешествиям, – и на какой-то станции возле белорусско-украинской границы продавали много продуктов. Все было очень дешево. Запомнились яблоки, которые готовы были отдать по 2 рубля за ведро. Но мы были предупреждены, и ничего там не покупали.
Известно, что информация об аварии появилась в официальных источниках с задержкой в несколько дней. Как вы считаете, чем была вызвана такая пауза и можно ли ее чем-то оправдать, учитывая обстановку того времени?
– Информация появилась через несколько дней. Это можно объяснить тем, что масштабы были беспрецедентными. Не все сразу было понятно и властям. Публикации тогда требовалось согласовывать со столицей. Все это влияло на оперативность доведения информации до общественности.
А что стало с людьми, которые проживали на загрязненных территориях?
– Кардинальной мерой радиационной защиты населения стали эвакуация и переселение жителей. Это была тяжелая 
мера, но необходимая. Это позволило спасти жизни и здоровья тысяч людей. Вначале было принято решение об эвакуации населения с территории в радиусе приблизительно 10 км от Чернобыльской АЭС. Затем радиус эвакуации был расширен. Всего отселено 137,7 тыс. человек из 471 населенного пункта, из них 75% – жители Гомельской области. Одновременно с эвакуацией и организованным переселением самостоятельно покинули территории радиоактивного загрязнения около 200 тысяч человек. Эвакуированным и переселенным гражданам предоставлялись жилье, выплачивались компенсации, пособия и льготы.
А каковы последствия у катастрофы?
– Масштаб аварии вышел далеко за пределы станции: радиоактивное облако накрыло европейскую часть СССР, Восточную Европу и дошло до Скандинавии. Однако основной удар пришелся на Беларусь, Украину и Россию. Важно 
помнить, что именно Беларусь приняла на себя около 70 % всех радиоактивных осадков — факт, который сегодня, к сожалению, часто остается в тени глобальной истории Чернобыля. Было загрязнено 23 % территории нашей страны, в том числе 20 % общей площади сельскохозяйственных земель, 23 % площади лесов. В результате катастрофы пострадали 56 районов Беларуси, более 3 600 населенных пунктов с населением около 2,5 млн. человек, включая 1,5 млн. детей. Фактически, нет ни одной белорусской семьи, которую Чернобыльская трагедия не затронула бы в той или иной степени.
Расскажите, что стало с самим разрушенным реактором и как катастрофа сказалась на людях?
– Сначала блок укрыли бетонным саркофагом, который официально именовали «Объект “Укрытие”». Однако стало понятно: временное решение не может быть вечным. В 2016 году над старой конструкцией возвели новый безопасный конфайнмент — колоссальную стальную арку, призванную изолировать радиацию на десятилетия вперед.
Но если с реактором удалось справиться инженерными методами, то последствия для людей оказались куда более глубокими. Мы столкнулись с всплеском онкологических заболеваний, особенно рака щитовидной железы среди ликвидаторов и детей, живших в зоне воздействия. Сегодня 30-километровая территория по-прежнему остается безлюдной. Исключение составляют лишь несколько сотен «самоселов» — в основном это пожилые люди, которые предпочли остаться в родных домах.
Американцы обычно знают о Чернобыле только по сериалу HBO. Как дипломат и как человек, выросший в Беларуси, что бы Вы хотели сказать американцам о Чернобыле такого, чего они не увидят в этом сериале?
– Когда в 2019 вышел сериал «Чернобыль», я посетил брифинг его создателя Крейга Мэйзина и пообщался с ним в Вашингтоне. Это очень глубокий человек, профессионал, который вошел в тему и сумел максимально близко к реальности, в подробностях описать те страшные события. Я также был в Америке после того, как в 2004 году документальный фильм «Чернобыльское сердце» получил премию «Оскар». Мы вместе с благотворительной ирландско-американской организацией «Международный проект детям Чернобыля» и с режиссером Марианн ДеЛео работали над продвижением фильма в США.
Такие события помогают информировать общественность об аварии, привлекать к ней внимание неравнодушных людей, гуманитарного сообщества. Я бы сказал, что профессиональная режиссура, сценарий, игра актеров – важные факторы «погружения» зрителя в постчернобыльские проблемы.
А экранную картину помогают дополнять личные вклады людей в минимизацию последствий катастрофы и в помощь пострадавшим людям; конкретные примеры того, как предоставляемая помощь помогает людям и спасает их жизни. В Америке есть люди и организации, которые по прошествии всех этих 40 лет помогают нам преодолевать последствия катастрофы. В прошлом году гуманитарная помощь из США составила треть от общемировых объемов поступающей в Беларусь помощи, причем дола Америки возросла. В США много добрых людей, и потенциал такого сотрудничества неисчерпаем.
Мы всегда будем благодарны различным странам, в том числе Соединенным Штатам Америки, за оказанную помощь и поддержку – как в виде медикаментов, товаров, услуг, денежных средств, так и через оздоровление белорусских детей в американских семьях.
Как Вы думаете, есть ли перспективы в жизни людей на пострадавших территориях, в экономическом развитии этих территорий?
– Вы подняли очень важную тему. Следует отметить, что вопросы жизни населения на пострадавших территориях находятся на особом контроле Главы государства. Ежегодно, в апреле Президент посещает один из регионов, пострадавших от чернобыльской катастрофы, рассматривает вопросы их развития, в реализации проектов, сохранения этих земель и вовлечения их в хозяйственный оборот.
Мы гордимся своими успехами в решении экологических проблем, развитии инфраструктуры, строительстве жилья, медицинской реабилитации, создании условий для комфортного проживания на пострадавших территориях.
Мы получили колоссальный опыт в минимизации последствий и возрождении загрязненных территорий, организации медицинского обслуживания населения, налаживании нормальной жизни людей. Сегодня белорусскими научными наработками о влиянии радиации на жизнедеятельность пользуются ведущие ученые различных зарубежных стран, в том числе и Соединенных Штатов Америки.
Как сказал на днях наш Министр иностранных дел Максим Рыженков, в белорусском обществе навсегда искоренен феномен «чернобыльцы», которым когда-то называли белорусов, отселенных из загрязненных радиацией территорий. Благодаря государственной политике эта категория граждан безболезненно преодолела возникшие трудности, получив серьезную помощь и сумев без проблем адаптироваться на новых территориях.
Для дополнительной информации по этому вопросу рекомендую читателям ознакомиться с выступлением Министра от 22 апреля на заседании Совета по устойчивому развитию, посвященном 40-летию аварии. Выступление размещено на сайте МИД Беларуси.
Чернобыль повлиял только на нас, на бывший СССР? Или эта катастрофа затронула весь мир?
– На весь мир, Анастасия. Эта авария повлияла на ядерную безопасность во всем мире. После Чернобыля закрыли ряд реакторов типа РБМК — таких же, как взорвавшийся. Были созданы международные конвенции по оповещению о ядерных авариях. То есть, если бы сегодня что-то случилось на какой-нибудь АЭС в любой точке мира, страны обязаны сообщить об этом немедленно. Это — прямой урок Чернобыля.
Павел Адамович, вопрос непростой: среди выходцев из Беларуси в США часто звучит мнение, что не вся правда о последствиях аварии была озвучена. Что бы вы ответили тем, кто до сих пор сомневается в открытости официальных данных?
– Главная цель нашей информационной политики – бороться правдой с фейками, домыслами и предвзятостью. Какой бы ни была сложной эта правда. Сегодня никто не может упрекнуть наши государственное телевидение и прессу в сокрытии правды и в распространении лживой и непроверенной информации.
Это в полной степени касается и чернобыльской темы. На эту тему очень много написано, сказано, и в нынешнем взаимосвязанном мире скрыть информацию, остановить ее распространение просто невозможно.
В этой ситуации для нас особенно важно, чтобы люди получали правдивую и объективную информацию, могли правильно сориентироваться, не заблудиться в этом бурном потоке информации. Мы работаем по всей стране, с различными группами населения, включая школьников и студентов. И эта работа приносит результат.
Если бы вы могли отправить письмо самому себе в апрель 1986 года — тому 15-летнему мальчику, который еще ничего не знает о радиации, — какую главную мысль вы бы ему передали?
– Я бы порекомендовал этому мальчику думать не о прошлом, а о будущем; не о бедах, а о перспективах; не проблемах, а о путях их решения. Не следует принимать поспешных решений и полагаться лишь на один источник информации. Кроме того, надо шире смотреть на жизнь, не зацикливаться на одной проблеме, какой бы сложной она ни казалась. Жизнь многогранна, многомерна, разнообразна. Где-то убывает, где-то прибывает.
Спасибо Вам за это интервью, Павел Адамович. Для меня наша беседа очень много значит и она помогла мне почувствовать эту трагедию сердцем, а не только умом.
– Спасибо и тебе, Анастасия. За годы дипломатической работы я привык к точным формулировкам, выверенным вопросам и заранее понятным ответам. Но ты задала вопросы, на которые непросто отвечать. Я всегда искренне рад возможности пообщаться и открыт к таким разговорам в любое время — особенно если речь снова зайдет о том, что нам обоим по-настоящему дорого: о родине, о памяти, о независимости, об этапах становления независимой Беларуси. Всегда помни, откуда ты родом, и знай, что тебе всегда будут рады на Родине. Спасибо тебе за этот разговор!
ПОСЛЕСЛОВИЕ:
Я закрыла блокнот и выключила диктофон. Какое-то время мы посидели молча в тишине…
Я шла на интервью, ожидая услышать от высокого государственного чиновника сухие официальные отчеты и выверенные фразы. Но Павел Адамович говорил со мной очень эмоцианально и откровенно. Это была правда о трагедии, которую мы до сих пор не можем осмыслить до конца.
После этого разговора Чернобыль для меня перестал быть просто строчкой в учебнике. Он стал историей людей, их страха, боли, мужества и памяти. Он стал не только трагедией прошлого, но и примером того, как люди могут выстоять, даже когда мир рушится. И это дает надежду, что подобное никогда не повторится.
Анастасия Постернак
США , г. Орландо — Беларусь, г. Минск
Фото предоставлены П.А. Шидловским, а также взяты из открытых источников
40 лет после Чернобыля: что знает о катастрофе молодежь наших соотечественников в США?
